Magic and loss

Все нижеследующее можно мне дарить на Новый Год и прочие праздники.
1. Резинки для волос и крабы. Резинки - не тонкие, по цвету - особых пожеланий нет, разве что пусть они будут не розовые со стразиками :)
2. Дивидишные болванки (которые не по отдельности, а в коробке) и/или маркеры для подписывания дисков.
3. Магниты на холодильник.
4. Статуэтки/фигурки кошек.
5. Контурные карты. Надежды преодолеть географический кретинизм все еще живы...
6. Чай. Тот, который продается на развес. Черный, зеленый. Ройбуш люблю меньше, но - тоже можно. Ароматизированный и с кусочками всяких фруктов/ягод - приветствуется. По запаху - лучше сладкий или пряный, резко травяной - нежелательно.
7. Кофий, в зернах или молотый. Какой-нибудь волнительный, с интересным запахом.
8. Украшения. Серебряные или бижутерию. Если кольца, то лучше в комплекте с чем-то, потому что сами по себе редко ношу. Если бижутерию, то не в духе магазина "Шинка". Фенечки тоже в эту категорию входят, только лучше с застежками.
9. Всякие интересные камешки/бусинки и вообще.
10. Пояс для чулок :) Черный уже подарили, можно бежевый ^_^
11. Эфирные масла, но желательно цитрусовые и не с резким запахом (то есть не мяту, можевельник, эвкалипт и все подобное). Еще можно ветиверт :) С другой стороны, ароматические палочки не надо, ибо мама моя их плохо переносит, да и я не в восторге.
12. Гели для душа, но опять же не с тяжелыми/цветочными/резкими запахами. Например, с грейпфрутом/апельсином/ежевикой и т.п. Сюда же всякие-разные кремы. Или вот крема, утверждает Алагос ;)
13. Книжки. О, книжки особенно приветствуются, учитывая как они подорожали. Итак:
- "Грек Зорба" Н. Казандзакиса. "Последнее искушение Христа" не предлагать, уже прочитано.
- Собрание стихотворений К. Кавафиса. Толстая такая оранжевая книжка. Есть в Доме Книги.
- "Плоды земли" (либо "Соки земли") К. Гамсуна.
- Хорошо изданный Стейнбек. "Гроздья гнева" либо "К востоку от Эдема" (или и то, и другое вместе :)
- Трилогия С. Унсет "Кристин, дочь Лавранса". Или хотя бы последняя книга, "Крест", которую я в электронном виде не нашла.
- Амос Оз, "Повесть о любви и тьме". О, как я хочу эту книжку, но жаба душит.
- Английская поэзия. Либо в оригинале, либо сборники билингва. Что у меня уже есть: Йейтс, Уитмен, Огден Нэш, Эмили Дикинсон (хотя кто-то у меня ее зажал, так что тоже можно). Очень хочется: сборники Роберта Фроста, Дороти Паркер, Джона Донна.
- Познавательные книжки про Ближний Восток и всякое такое тоже можно. Но не совсем уж в духе "арабистика для малышей" а-ля Азимов.
14. Из дисков. Практически любые фильмы из серии "Другое кино". Джармуш, Вендерс, Ким Ки Дук, прочий арт-хаус и авторское кино приветствуются.
+ Как я могла забыть! Конечно же, если Вы вдруг хотите подарить мне всего Монти Пайтона, то я Ваша навеки :-D
15. Книги/альбомы по искусству. О конкретных художниках (кроме Сезанна, Модильяни, Брейгеля-старшего) и периодах/течениях (кроме импрессионизма). Книга по иконописи тоже была бы очень кстати.
16. Красивые плотные колготки - в "Калцедонии" такие продаются, например.
--
Потом допишу, если вспомню что-то еще. Как-то так.

До недавнего времени моя жизнь, по большому-то счету, представляла собой метания - пусть достаточно разнесенные во времени - от одной тусовки к другой.
Лет с двенадцати, если не с десяти, я доставала бабушек и дедушек вопросами о том, хипповали ли они в молодости, слушала битлов на пару с единственной подругой и криворуко плела фенечки, навешивая их, в основном, на себя. А еще периодически рвалась "на трассу", на Радугу и еще в тысячу мест - правда, безрезультатно.
Потом, уже на первом курсе, когда моя политизированность перешла все границы и желание переделать мир просто зашкаливало, я пришла в тусовку политическую. Такое прекрасное время было. Поездки невесть куда, разговоры до хрипоты и убежденность, что у нас все получится. Только постепенно разговоры о высоком под чай и печеньки несколько приелись, а на масштабные, настоящие дела ни смелости, ни опыта не хватило. Кроме того, оказалось, что не все мои знакомые сплошь Ленины да Бакунины, и я снова начала скатываться в апатию.
А позже началась недолгая влюбленность в неформалов как класс. Ах, каждый хлипкий мальчик с торбой и вселенской скорбью на прыщавом личике казался провозвестником свободы. В каждом увешанном железяками металлисте виделся благородный социальный протест, а готические девочки вызывали зависть. Понеслось по второму кругу - "я ищу таких как я, сумасшедших и смешных". И действительно, в этой тусовке удалось найти много друзей и даже любимых, но постепенно оказалось, что "отправиться домой из зоопарка" мало кто жаждет, составляя его - зоопарка - органичную часть. Гипертрофированно нездоровый образ жизни, конечно, привлекал, но на социальный протест он не тянул, ролевки увлекли, но действительной страсти к ним я не почувствовала, аниме на второй год просмотра стало приедаться, а из фэнтэзи я как любила только Толкина, Ле Гуин и Пратчетта, так и сейчас люблю только их, пожалуй.
Ну да ладно. Видимо, чувства "принадлежности" так и не почувствую никогда по-настоящему, но, возможно, это и к лучшему.

Лето, в сущности, сводится к ожиданию августа. Июнь - слишком много нервов, слишком мало времени для глупостей и любви. Июль - вроде бы, какие-то приятные планы намечаются, но июль я не так предвкушаю, как август.
Август - это пить ежевичное вино на набережной и питаться одним печеньем, из экономии. Связать себе длинный шарф и намотать на шею, не оттого, что холодно, а оттого, что он разноцветный и радостный и с дурацкими бусинами. И никаких тебе аллюзий на Айсидору Дункан.
Август - это увидеть чайку и вспомнить, как русскоязычный грек рассказывал: "И она все повадилась на пляже высматривать какую-то птицу, одну-единственную из всех. Она ее называла... Дженнифер, что ли". - "Может быть, Джонатан?" - "Да, точно, Джонатан. И не хотела уезжать. Попрощайся, говорит, за меня с моим Джонатаном".
Август - это показать тебе закат над озером. От него и на фотографии дух захватывает, не то что вживую. Это - исходить с тобой все окрестные леса и почти поверить в существование эльфов и свою к ним принадлежность. Август - это варить глинтвейн, и приставать к девушкам, и напевать "Ханну Каш". А потом залезть к тебе под одеяло.
Август - это целовать тебя в уголок рта утром. И напрыгивать в течение дня. И смешить своими выходками и своим шведским: "Ja, jag talar svenska. Talar du det?".
Август. Это чувство волшебства. Звезды в моих волосах, на коже, на языке. И губы твои как ежевичное вино.

Листала Ницше, наткнулась на фразу:
"Брак придуман для посредственных людей, бездарных как в большой любви, так и в большой дружбе, - то есть, для большинства, но и для тех довольно редких людей, которые способны как на любовь, так и на дружбу".
Хорошо. В тему. Но пугает.
А еще сразу про Вальтерсов подумалось. Соскучилась по вам безумно, вот.

Качаю для общего развития подкасты с сайта Открытого университета Израиля. Несколько напряг такой пассаж в кратком описании очередной серии программ:
"В первое десятилетие существования Государства Израиль облик страны изменился коренным образом. Было успешно отражено нападение арабских стран в 1948 году и была с блеском выиграна война 1956 года".
Они точно ничего не перепутали, интересно? Суэцкий-то кризис? И в чем же там блеск, интересно, заключался? Может, все-таки Шестидневная война имеется в виду. Я в недоумении.

Еще из анналов буржуазной науки.
Учебник Цыганкова: «Наконец, в-третьих, если все государства-нации равны, то, как остроумно замечают Б. Рассет и Х. Старр, "некоторые из них равны больше других"».
Надо же, я-то думала, это Оруэлл, а не какие-то Рассет и Старр, так "остроумно заметил". И задолго до них, притом. Но, видимо, я чего-то в этой жизни не понимаю.

Вот почему меня смешат иногда всякие-разные буржуазные лженауки, так это потому, что их адепты так по-глупому проговариваются порой.
Например, во всех нынешних учебниках по теории международных отношений написано, что главные научные парадигмы - это политический реализм и либерализм, а марксизм - он, конечно, "влияет", но все равно как-то на обочине науки, так сказать.
И в тех же самых учебниках пишут, что, мол, ни одна из господствующих парадигм не смогла предугадать важнейшее событие в истории XX в. - распад СССР и, как следствие, биполярного мира. Сразу же, конечно, спешат добавить, что это запустило "важную дискуссию" о закономерностях МО и заметно обогатило науку.
НО. На полях иногда нехотя добавляют, что некоторые представители неомарксизма в конце 80х все-таки писали о грядущем развале Советского Союза.
И вот интересный момент. Разве не очевидно из этого следует вывод, что раз две "крупнейшие парадигмы" оказались несостоятельны, а третья "маргинальная" - напротив - в прогнозировании события такого масштаба, то это явно свидетельствует в пользу последней и против первых двух? Так нет же.
Как же меня тошнит от всей этой шушеры. Политические реалисты, либералы, неолибералы, постмарксисты, патриоты, геополитики с их отчаянными попытками объяснить, почему неизбежный результат мирового развития (то бишь "социализм и варварство") не является неизбежным. Какие же они жалкие.

Подумалось, что ни к черту мне теперь не нужно полное взаимопроникновение душ, о котором раньше мечталось. Напротив, это даже пугает.
Вчера привиделось в полусне, как два человека, глядя друг на друга, начинают сближаться. Иногда для одного-единственного шажка требуется целая вечность, а иногда полметра преодолеваются за несколько секунд. И вот они наконец-то подходят вплотную, прикосновение переходит в крепкое объятие, и начинается такой сладкий период узнавания. Но постепенно этого уже не хватает. Они начинают обнимать друг друга все крепче и крепче, упорно и уже немного обозленно трутся лбами, животами, лобками - но дальше некуда. Ближе - нельзя. После этого они могут либо смириться, либо оторваться друг от друга, либо гнуть свою линию. И тогда они начинают наносить друг другу удары, царапать, кусать - только чтобы приблизиться еще плотнее, еще необратимее. И в какой-то момент это заканчивается. Не очень хорошо заканчивается.
Я поэтизировала этот зазор, эту невозможность приблизиться, которую никогда не преодолеть, думала, мол, это как тот ангел с огненным мечом, который не пускает сами-знаете-куда. Но если это и ангел, то имя ему - Благоразумие. И стоит он на чем-то вроде "зеленой линии", не давая ненормальным влюбленным - а влюбленные по определению ненормальные - уничтожить друг друга в стремлении к этому мифическому всецелому духовному слиянию.

Почему-то захотелось цветов. Много маленьких роз, белых, зеленовато-белых или бледно-розовых, свежих, с каплями, блестящими на лепестках.

Лето - это гениальная наёбка. Обман, повторяющийся из года в год, но каждый раз такой желанный. Обман, потому что лето приносит с собой чувство предвкушения: вот, в этот раз наконец-то это случится. Это бесплодное сезонное ожидание чуда, и хотя чудо не приходит, но чувство, что осталось еще совсем немного и что-то произойдет, само по себе прекрасно.
Раньше для меня это ожидание чуда было завязано на любви, само собой. На такой любви, которая непременно должна прийти и смести все наносное, и дать ответы на все вопросы, и сделать меня и всех вокруг счастливыми.
А еще, почему-то, с Питером оно, это ожидание связано. И я вспоминаю, как после первого курса приехала на десятичасовом поезде, и вышла на Лиговку, а потом мы в каком-то кафе пили кофе и гуляли, и где-то на середине Невского я взяла его за руку, обмирая от страха, и до сих пор об этом жалею. И еще почти год назад, когда уже в самом конце лета я мокла на Ранме и упивалась жалостью к себе, но была счастлива, потому что хотя бы есть где ночевать, а в Нижнем есть Алагос, с которым я познакомилась за неделю до того.
А сейчас, когда все хорошо и нет нужды ждать некой фантастической любви, потому что есть просто любовь, и другой не нужно, я в недоумении.
Но, в конце концов, это чувство, так сладко мучающее и не дающее спать по ночам, стоит того.

Удивительно, как зависит восприятие пространства от состояния духа. Раньше, когда я влюблялась, взахлеб, хватаясь за новое чувство, как за дозу, город казался бесконечным и объемным. Не исходить его было. Пространство сворачивалось в какие-то невообразимые складки, водовороты, замыкалось в тупики, так что кратчайший путь между двумя точками вовсе не был таковым, и время подыгрывало этому безумию, и я целую вечность пила кофе, держа пластиковый стаканчик трясущимися руками, а мне говорили, что я ненормальная, но это были такие нежные слова, и я выходила без шапки под снег и оранжевые фонари, и голова неизменно кружилась.
А потом, когда уже почти разлюбишь, но не решаешься в этом признаться даже себе, город стал таким маленьким. Хоть все проторенные маршруты обойди, все равно остается незаполненный промежуток времени, и никуда его не деть, и он грустно, тихо схлопывается, и ты думаешь: "А зачем все это?".
А сейчас город кажется таким, каким его хочется видеть в этот момент. Он необозримо широк, когда сами ноги несут куда-то, прочь от стола и учебников, и он сжимается в теплый комочек, когда все, во что хочется верить, - это теплое дыхание рядом. Странно. Хорошо.

В очередной раз подумалось, что не могу до конца понять позицию "любят не за что-то, любят самого человека, в целом", особенно когда она используется для обоснования совершенно упертого нежелания как-либо развиваться. Мол, и так полюбят.
Но, извините, любят-то, может, и не за что-то конкретно, любят именно конфигурацию достоинств и даже недостатков. Но чтобы влюбиться - нужен же какой-то стимул. Интригующий взгляд, вызывающее симпатию чувство юмора, да хотя бы несчастные феромоны, от которых со страшной силой тянет к человеку, особенно глубоким внутренним миром не отличающемуся, но - притягательному.
А если перед тобой блеклая пустышка с немой просьбой в глазах, то о чем тут говорить? Здесь можно почувствовать разве что смесь жалости и омерзения. Впрочем, и на этом иногда отношения строятся, да.

Удивительно, сколько занятий находится и сколько мыслей приходит в голову, когда надо готовиться к экзамену. Тем более, к госу.
Все более интересно становится наблюдать за собой и теми из друзей, кого воспитал один родитель. Или преимущественно - один. Мы не то что бы неполноценные, нет. Такой ярлык не только оскорбителен, но и неправомерен. Но мы... Чуть более односторонние, что ли, чуть более упертые в какой-то области, чем те, кто воспитывался в обычной семье. Девочки, ради цели способные свернуть все на своем пути и тоскующие по мужской защите и опеке. Девочки, избалованные мужской лаской. Мальчики, свысока взирающие на девочек, равняющиеся на отца и, вероятно, таящие глубоко внутри некое недоверие к женщинам. Мальчики, так и не нашедшие положительного мужского образа и опасающиеся всех мужчин скопом.
Была бы я другой, если бы отец меня воспитывал, а не появлялся в моей жизни изредка? Да. Была бы я лучше? Не знаю.

Оказывается, так болезненно для собственного самолюбия перейти в разряд условно взрослых из разряда тинейджеров. Так же, как болезненно было расставаться с втайне лелеемым ярлычком вундеркинда, который я сама на себя же и наклеила.
Но это действует, действует, хотя какого черта? Я постоянно хожу в костюмах, хотя в шкафу лежат головокружительно короткие платья, юбки и дурацкие маечки. А недавно, в очередной раз воровато взглянув на свое отражение в витрине, увидела не трепетную барышню, у которой в голове каша из Маркса и Гарсиа Маркеса, а молодую женщину в совершенно бабской одежде, сосредоточенную на той горе дел, которые нужно перелопатить.
Я фыркаю от вида щебечущих эмо-девАчек и выхожу из себя, читая очередное нытье мучимых пробудившимся либидо подростков. Хотя мое нытье - и старое, и нынешнее - не сильно, наверное, от их нытья отличается, разве что слов затейливых знаю побольше.
Но чисто в возрастном смысле себя к ним уже не причисляю. Впрочем, к тем, кто старше - тоже. Снова эта маргинальность: раньше моталась между неформалами и цивилами, сейчас - между поколениями.
Кажется, мне нужно время на перекур - в экзистенциальном, блин, смысле.

Не могу контролировать приступы раздражения и гнева и изливаю их на окружающих, одновременно испытывая ужас от происходящего (хотя в отношении некоторых из них - окружающих - это даже полезно, а то недолго и от разлития желчи умереть). Косяки и череда извинений уже идут беспрерывным потоком, и сил нет их остановить. И это вызывает еще большее раздражение. Порочный круг - очень занятная конструкция.
Раньше мои приступы неприязни к себе проходили как-то невинно, по-эмовски: преходящие, довольно короткие, с четким расчетом на то, что вот сейчас пожалеют и все будет хорошо. А тут - нахлынуло совершенно ясное, холодное и отвратительное осознание, что во мне живет маленькая мерзкая расчетливая тварь, стремящаяся все оптимизировать, минимизировав риски и максимально увеличив выгоду. Склизкая серая паутина.
--
Да, я знаю, что все будет как-то там. Не исключено, что хорошо.

Хочется научиться жить без оглядки на то, что бы подумали <такой-то/такая-то>, если бы меня увидели. Вспоминается кундеровский Франц, который, потеряв пресловутую Сабину (вечно преследующий меня образ), испытывал удовольствие, представляя, что она за ним наблюдает.
Я-то удовольствия не испытываю. Скорее, горькое удовлетворение. От того, что поступаю вопреки. И веду внутренний диалог с теми, кто и думать забыл о своих ко мне претензиях и упреках, о наших разногласиях.
Выгляжу красиво и порой веду себя вызывающе назло тому, кто сказал, что у меня простоватое лицо и я зажатая. Одергиваю себя, когда начинаю бегать за любимым на задних лапках назло другому, ощущая всю тяжесть того уже двухлетней давности невообразимого, невыносимого, нежного (да!) пренебрежения, которым он меня одаривал. В потрясающей красоты шляпе и короткой юбке иду по анимке: если ты там, пусть тебе станет еще обиднее, что меня потерял. Не очень хорошее желание, на самом-то деле. Даже с учетом моих сомнительных моральных устоев. Детское оно, вот что.
Кажется, жизнь превращается в оплату долгов тем, кто о них и не вспомнит. Да и не обязана я им ничего, в сущности.

Почему-то до дрожи, до помутнения в глазах пугает шутливое прикрепление ярлыков "невестка", "свёкор", "тёща" и т.п., которым иногда развлекаются родственники влюбленных. Мне лично после каждого такого случая сразу хочется бежать куда глаза глядят, роняя тапки.
Может, это чисто филологическая неприязнь к звучанию таких слов по-русски. Все-таки, "belle mere", например, не в пример благозвучнее и не вызывает мерзких домостроевских ассоциаций.
Но, думаю, тут еще и психологические заморочки. Наверное, я все еще в чем-то маленькая глупая девочка, но при мысли о болоте семейной жизни словно проваливаюсь в какую-то тоскливую пустоту.
Я люблю одного конкретного человека. Какого же черта я должна получать в довесок родственников, жаждущих устроить его личную жизнь, удачно "пристроив" его к какой-нибудь скромной милой девушке, и одновременно боящихся, что означенная скромная, милая и т.п. раньше срока его уведет из родительского дома? И такой подход я видела не раз.
Тоскливо и тошно.

Кажется, перестаешь любить (так и хочется сказать - разлюбливаешь, но уж больно коряво это звучит), когда приходит - тихо тумкая в голове или резким ударом поддых, неважно, - осознание, что этот человек не уникален. Очередная сессия внутреннего парламента, усердно занимавшегося самообманом, объявляется закрытой, и все отправляются на каникулы, в преддверии нового обмана, еще более сладкого.
Понимаешь, что, в общем-то, говорить, вместе проводить время и спать можно с другим мужчиной или женщиной. Доходит вдруг: разговаривать об особенностях трэш-металла, экспрессионизме или извращенном сексе (нужное подчеркнуть) можно с кем-нибудь еще, а еще этот кто-нибудь, возможно, оценит и прочие литературно-политически-девиантные загрузы, которые раньше были как-то не в тему.
И гулять можно с кем-нибудь еще, потому что когда влюблен, то автоматически становишься уязвим для всей этой набившей оскомину атрибутики романтических свиданий: парки, закаты, набережные и прочая. Хотя в изложении всех остальных - особенно сопливых влюбленных девчонок - от вышеперечисленного тошнит.
А главное, помимо духовного родства и разных платонических восторгов, спать - именно не трахаться, а спать рядом, носом к носу, - тоже можно с кем-то другим. И обмирать над ключицами, над изгибом губ или ложбинкой живота - над другими ключицами, губами и животом.
--
Да, а у меня, как водится, "не дождетесь". То есть все прекрасно. Потому что, помимо всего прочего, оказывается, можно быть влюбленной и рассуждать, играя в цинизм, как сейчас, - и при этом не чувствовать себя предательницей.

Странно писать после долгого перерыва. Мысли не хотят соединяться одна с другой, подстраиваться под полузабытый упаднический тон. Нужно ли его вообще восстанавливать, черт знает.
Надо бы написать длинный красивый пост про Сирию, немилосердно утыканный пожирающими трафик картинками. Но момент, когда впечатления были совсем свежими, упущен, а период претендующего на глубину осмысления тоже не пришел. Это я так бесхитростно перед собой оправдываюсь.
Любимые мои, взлелеянные за два года флэшбеки возвращаются, но в этот раз я не растекаюсь розовой подслащенной массой, не упираюсь лбом в окно маршрутки, когда чувствую этот запах нагретой на солнце пыли, или проезжаю мимо Ассамблеи, или слушаю музыку, которую начала слушать те же два года назад, во многом из желания произвести впечатление.
Ни о чем из того периода не жалею. Почти.
--
Да, вот еще что. Идите к черту, все влюбленные девочки подросткового возраста всей Земли. Не видящие ничего вокруг, кроме своих куцых, на недоразвитом либидо замешанных, "чуйств". И даже формально перейдя в разряд "взрослых", не лишающиеся типично детской жесткости.
Изображать умиление - не мой конек.
Девочки и мальчики, видящие во мне не то что даже придаток к любимому человеку, а вообще пустое место, - туда же. Я злая, и это приятно.

По замыслу организаторов 28 марта 2009 года около миллиарда человек выключат в своих домах свет на один час с 20.30 по местному времени. Эта акция получила название “Час Земли” и уже обещает стать самой массовой акцией в истории человечества. Ее цель — продемонстрировать свою обеспокоенность опасными последствиями изменения климата.

Впервые акция “Час Земли” прошла в марте 2007 года в Австралии, спустя год она уже приняла планетарный масштаб, собрав более 50 миллионов человек из 35 стран мира. На сегодняшний день об участии в “Часе Земли” уже заявили жители 337 городов из 74 стран. Россия впервые присоединится к акции...

Дальше.